что мне нельзя было видеть собственными глазами происходившего тогда в России! Все находилось в напряжении, все больше и больше сжималось и суживалось; удручающий, невыносимый гнет давил с однообразием механизма и вдруг - нарушается обычный порядок, веревки, впившиеся в тело, ослабляются, заключенные видят в одно прекрасно~ утро, что дверь не была заперта; они не знают куда идти; иные выходят на воздух и возвращаются обратно в камеры. Все освободились по своей воле. Слово «Свобода» никем не было произнесено, но услышали его все, начиная с императора Александра. Он тоже почувствовал, что тягоiтный надзор перестал давить, забывая, что этим надзором был он сам. События назревали; формы покорились, слова изменили значение; все перестали верить в могущество установлений, перед которыми дрожали еще вчера и которые остались неизменно такими же. Россия может еще пройти через фазь1 ужасной тирании, безграничного произвола, но она не может вернуться к бесстрастному гнету николаевского режима. Многое из того, что выступило тогда на свет, оказалось преждевременным, порой преувеличенным. Молодые силы, так долго подавлявшиеся, не имевшие никакого выхода, никакого направления и скованные дисциплиною, в которой не было ничего человеческого, выступали из берегов; но во время этой великой утренней оргии раскрывались силы никому неведомые, сеялись плоды, которые благополучно переживут еще продолжающуюся жесто:<ую зиму белого террора. Одним из первых шагов молодежи была организация воскресных школ и артелей рабоцuх и работниц. Мастерская, построенная на социалистических основаниях, шла рядом со школой и, конечно, соприкасалась с сель• ской общиной. Сельский народ, живя земельными общинами, давно уже создал лестницу рабочих артелей. Рядом с постоянной общиной - артель, подвижная община, рабочий союз. Эти школы, эти союзы были мостами соединения города с деревней,- двух состояний развития. Все это было уничтожено, задавлено испуганным и взбешенным прави343
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==