С1<оро явилась третья и весьма странная школа. Правительство объявило о своем твердом намерении освободить I<рестьян. Все соглашались, что время личного освобождения крестьян наступило. Вопрос был не в этом; нужно было решить главное: освободить ли их с землей, которую они обработывают, или оставить землю помещикам, а народу даровать право бродяжничать и свободу умирать с голоду. Нерешительное правительство 1<олебалось, у него не было никакого определенного и твердого убеждения. Царь склонялся к тому, чтобы дать землю; его советники, естественно, были против. Находясь в таком замешательстве, правительство открыло в стране I<анцелярских тайн и немоты почти публичные прения по это~1у животрепещущему вопросу. Печати, до известной степени, было разрешено в них принять участие. Полнтпческие и литературные партии всех оттенков, все школы - скептические, мистические, социалистические и панславистские, лондонская пропаганда и петербургские и l\ЮС1<0вские газеты,-все соединились для защиты прав крестьян на землю против притязаний олигархического меньшинства. Раздавался и голос народа: он не допускал даже возможности освобождения без земли. Наконец, правительство, после новых повергавших нас в трепет 1<олебаний, склонилось на нашу сторону: в принципе было решено освобождение с землею. Это - большой триумф и огромный шаг вперед. С этого дня правительство больше не в силах затормозить движение. Чтобы повернуть назад, надо иметь смелость вырвать землю из рук крестьян. Был, может быть, один момент, когда могли сделать такую попытку,- к счастью, этот момент миновал*. Дворянство слишком осмотрительное, чтобы резко выступить в такой горячий и опасный момент, медлительное в решениях, выразило свой бессильный протест,- когда крестьянская земля была уже далеко. Пятилетие, прошедшее после смерти Николая, и появление манифеста об освобождении крестьян в марте 1861 образуют эпоху не только в истории России, но и в истории всего XIX века. О, как глубоко я сожалел и всегда буду сожалеть, 342
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==