тельством после нсторни с пожараш,, так и не выясненной. Все это IЗОЗрОДl!ТСЯ. Но, поднимая завтра этот Сизнфов камень для того, чтобы послезавтра царь скати.n его вниз, можно потерять целые века, почти не двигаясь с места. Да, но, может быть, удастся завтра с1<атить не камень, а правительство ... У нас слишком много хаоса и несообразностей, чтобы удивляться неожиданностям. Самые невозможные вещи осуществляются у нас с невероятной быстротой; переме11ы, равные по своему значению революuия~1, совершаются так, что их и не за:\lечают в Европе. Никогда не нуж110 забывать, что каждая перемена у 11ас - это только перемена декораций: стены - из картона, дворцы - из раскрашенного полотна. То, что l\lЫ вндим на подмостках большого императорского театра,- все это не настоящее, начиная с людей. Этот богатый помещик - лакей; этот министр, диктатор и деспотреволюцнонер; этот утонченный европеец-калмык по приnычкам и нравам. Все заимствовано. Наши чины - немещше, их даже не потрудились перевести на русский язык: коллежские регистраторы, канцеляристы, актуарuусы, экзекуторы - все это еще остается, чтобы поражать слух крестьян II возвеличивать достоинство разных копистов, писарей и прочих конюхов бюрократии. Мы - точно дети, живущие в приюте: не зная другого родительского дома, мы чувствуем, что это не наш дом, и страстно хотим разрушить его. В этой империи фасадов, где нет ничего неподдельного и настоящего, ~<роме народа внизу и образования наверху, составляют исключение только два элемента, две разрушительные силы: доблестf. воинс1<ая и доблесть отрицания. Не забудем, что «активное отрицание есть творческая сила», как сказал много лет назад наш друr Михаил Бакунин. Невозможно серьезно говорить о русс1<ом консерватизме. Даже слово это не существовало до освобождения крестьян. Мы можем стоять на месте, 1<ак святой Стилит, или пятиться назад, 1<ак рак, но мы не можем быть 1<онсерваторами, noтol\ly что нам нечего хранить: здание смешанного стнлн, без архитек344
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==