сячелетнего застоя потом. И наши забежа!3шие пионеры революции оставили в истории свои Альпы; следы их титанических усилий не прошли и долго не пройдут. Чего же больше? Да, для истории. Там своя гуртовая, беспощадная оценка; там, как в описании сражений,- движение корпусов, действие артиллерии, напор левого фланга, отступление правого; там свои лично(:ТИ «30-й егерской, а после 45-й» *. Далее бюльтен не идет, он довольствуется итогом трупов, а «пятое действие» каждого солдата идет далее, и оно имеет свой совершенно статский интерес. Что вынесли эти люди последнего прилива, оставленные отливом в тине и слЯ1<0ти! Что выстрадали эти отцы, с своими деть.ми одинокие в своих семьях больше, чем монахи в своих кельях! Какие страшные столюювения всякого часа, всякого дня! .. Какие минуты устали и отчаяния! Не странное ли дело, что в длинном ряду «несчастных», вызванных В. Гюго, являются и старики ... а несчастный старик по преимуществу отодвинут на задний план, пропущен? Гюго едва заметил, что возле мучительного сознания виновности есть другая пытка - мучительное сознание ненужной правоты своей, сознание своего бесплодного превосходства над слабостью всего близкого, молодого, переживающего... Великий ритор и поэт, между скорбными существованиями французской жизни, чуть коснулся величайшей скорби в мире - старца юного душою, окруженного больше и больше мельчающим поколением. Ну, что перед ними и мучительные, но ненужн:,те и чисто субъективные страдания Жан Вальжана, так утомительно подробно рассказанные в романе-омнибусе Гюго? Конечно, сострадать можно всякому несчастию, но не всякому глубоко сочувствовать. Боль от перелома ноги и боль от перелома жизни вызывают розное участие. Мы слишком мало французы, чтоб понимать такие идеалы, как Жан Вальжан, и сочувствовать таким героям полиции, как Жавер. Жавер для нас просто отвратителен. Вероятно, Гюго не думал, чертя эту совер487
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==