снова поднимет фригийскую шапку, и в этом уповании один из них засыпает. Насупив брови, идет Лир за гробом Спартакюс-Брютюс-жюниора, или Спарта1<юс-Брютюс-жюниор, не скрывая глубокого отвращения ко всему родству покойного, идет за гробом Лира - и из двух величавых фигур остается одна. и та совершенно лишняя. «И его нет, и он не дождался,- думает оставшийся старик, возвращаясь с похорон,- неужели в самом деле изуверство и монархизм, сторона Питта и Кобурга, окончательно взяли верх, неужели вся долгая жизнь, усилия, жертвы ... нет, не может быть, истина с нашей стороны, и победа будет с нашей ... Разум и справедливость восторжествуют, разумеется, сперва во Франции, потом во всем роде человеческом; и «Vive !а R~puЬlique, uпе et iпdivisiЬle!» 1 - молится старец восьмидесятилетними губами, так, как другой старец, отдавая с миром дух свой господу, шепчет ему: «Да приидет царствие твое»,- и оба спокойно закрывают глаза и не видят, что ни царство небесное на земле, ни единая и нераздельная республика во Франции вовсе не водворяются, и не видят потому, что дух их принял с миром не господь, а разлагающееся тело. Святые Дон-Кихоты, вам легка земля! Эти фанатические верования в осуществимость гармонического порядка, общего блаженства, в осуществимость истины, потому что она истина, это отрешение от всего частного, личного, эта преданность, переживающая все испытания, все удары,- это-то и есть вершина ... Гора окончена, выше, дальше - холодный воздух, мгла, ничего. Опять спускаться! Отчего нельзя продолжать? Отчего Монблан не стоит на Шимборазо и Гималай не продолжает их - какова бы была гора? Так нет - у каждого геологического катаклизма свой роман, своя поэма гор, свой хребет, свои гранитные, базальтовые личности, подавляющие своим величием низменные бассейны. Памятники планетных революций, они давно обросли лесами и мохом в свидетельство ты1 да здравствует республика, единая и нераздельная! (франц.) 486
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==