,:-твшеrо всеми сердцебиениями европейской жизни в продолжение сорока 11ет, чрезвычаино важно. После первых пансионских увлече11ий всякой революнионной карьеры, после поэзии заговоров, таинственных формул, свиданий ночью, клятв на необаrренных кинжалах молодого человека берет раздумье. Как ни увлекает южную, романскую душу обстановка и ритуал, серьезный и аскетический Маццини скоро разглядывает, что в карбонаризме гораздо больше прr1емов, обрядов, чем дела, больше сборов и приготовлений, чем пути. Давно догадались и мы, что политическая литургия священнослужителей конспираций, как и ,~ерковная литургия,- одно драматическое представлеliНе; сколько бы чувств и искренности ни вносили иногда священники в службу, все же агнец закалается в хлебе 1: истекает вином. Маццини это заметил тридцать пять лет тому назад. Дойдя до этого, молодому карбонару было трудно остановиться. Вглядываясь в недавние события рухнув11Jейся империи, свидетель монархических реставраций, революции, 1<0нституционных попыток и республиканских неудач, Маццини пришел к заключению, что у соr.ременной европейской жизни нет, как он выразился, «никакой инициативы», что консерваторская идея и идея революционная имеют только отрицательное значение: одна ломает - не зная, для чего, другая хранит - не зная, для чего; что во всем, что делается (а делалась ·.огда революция тридцатого года), нет ничего чинополагающеrо новый порядок дел. В э:гих словах будущего соперника папы есть звуки погребального колокола, в который ударял друг папы, 1\\естр. Пустота, которую ощущал Маццини,- понятна. Прилив революционного моря поднимался торжественно в -1789 и, не мучимый никакими сомнениями, затоплял старую весь; но когда все было покрыто его волнами, и на минуту всплывшие головы без туловища (и в том числе одна в короне), митры без головы и шляпы с плюмажем пошли на дно, тогда впервые почувствовался какой-то страшный простор отсутствия. Освобожденные силы разъедали друг друга, потом 476
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==