Оглушенный болью, задавленный отчаянием, он грохнул на землю и около ста лет пролежал в оцепенении. Только с тех пор петровская Россия сделалась тем мертвым, беззвучным морем, которого не поднимет никакой ураган. До семидесятых годов петровские денщики и сержанты вовсе не входили в русло. Люди эти, пьяные от вина и крови, привыкшие к топору палача, к стону пытаемых, лизнувшие власти и битые палкой, с надменно~'i отвагой и без всякого чувства чести - помнили очень хорошо, как легко в безнародном государстве сажать на престол всякую дрянь и сгонять ее с престола. Они знали, что в императорском «Мы» есть и их доля ... Дальновидные из них хотели в свою пользу ограничить самовластие, но истые сержанты предпочитали просто душить царей и сажать на их место своих любовниц*. Дерзкая дворня была опасна, требовательна. Князю Григорью Григорьевичу Орлову мало было Екатерины, ему хотелось титула ее мужа. Зная, как узы брачные легки, Екатерина соглашалась, но другие денщики и сержанты и не думали ей позволить. Имп Иоанна Антоновича было произнесено,- она его велела убить, как кошку*; имя кнпжны Таракановой вспомнилось,- она велела ее украсть, как крадут собачонок*. Все это делалось от страха. Страх лихорадочный, непобедимый овладевал человеком, как только он садился на ржавый от крови трон Петра. На таких верноподданных, как денщики и сержанты, как немецкие искатели приключений, опереться было трудно; на народ, на этот затоптанный в грязь, подаренный дворянству, безгласный народ еще меньше - он не существовал. Венценосцы куражились, старались забытьсп, но страх брал верх, и вдруг на них нападал ужас человека, стоящего на канате: внизу чернь голов, понурых, не смотрящих наверх, голос до нее достигнуть не может; возле ... уже лучше бы никого ... возле сержанты, денщики и никого близкого ... Они пугались собственного бесплодия и посылали искать где-нибудь у немецких ландграфов и архиепископов - каплю петровской крови в четвертом, пятом колене*; или наскоро заказы438
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==