какую-то исключительность нашей судьбы, а как ветераны, закаленные в бою жизни, нспытавшие не только свою силу, 1ю и свою сJiабость ... едва уцелевшие от тяжелых ударов и неисправимых ошибок. Вновь отправляясь в путь, мы, l!e считаясь, разделили печальную ношу былого. С этой ношей приходилось идти более скромньш шагом, но внутри набо.певших душ сохранилось все для возмужалого, отстоявшегося счастья. По ужасу II тупой боли еще яснее разглядели мы, как мы неразнимчато срослись годами, обстоятельствами, чужбиной, детьми. В эту встречу все было кончено, оборванные конuы срослись, не без рубца, но I<репче прежнего,- так срастаютси иногда части слоыленной кости. Слезы печали, не обсохнувшие на глазах, соединяли нас еще новой связью - чувством глубокого сострадания друг к другу. Я видел се борьбу, ее мученье, я видел, как она изнемогала. Опа видела меня с.1абым, несчастным, оскорбленным, оскорбляющнм, готовым па жертву и на преступление. Мы слишком большой платой зап.1ати.1и друг за друга, чтоб не понимать, чего мы сто11м и как дорого !1-1Ы обошлись друг другу. «В Тур1111е,- писал я в начале 1852,- было наш~ второе венчание; его смысл, может быть, глубже н знамепательнее первого, он совершился с полным сознаrшем всей ответственности, которую мы вновь брали в отношенrш друг к другу, он совершился в виду страшных событий ... » * Любовь 1<аким-то чудом пережила удар, который должен был ее разрушить. Последние те1\.1ные облака отступа.ли дальше и дальше. Много, долго говорили мы ... точно после разлуки в rrесколы<0 лет; день давно сквозил яркими полоса:-.ш в опущенные жалузи, когда мы встали из-за пустого стола ... Дня через три мы поехали вместе домой, в Ниццу, по Ривьере - мелькнула Генуя, мелькнул Ментоне, где мы так часто бывали и в таком розном настроении духа, мелькнуло Монако, врезывающееся в море бархатной травой и бархатным песком; все встречало нас весело, как старые друзья после размолвки, а тут виноsзз
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==