Г<ервег> прислал мне письмо,- я его, не читан, бросил. Он стал писать к N<atalie> письмо за письмом. Он писал раз ко мне - я отослал назад письмо. Печально смотрел я на это. Это время должно бьIJ:о быть временем глубокого искуса, покоя и свободы от внешних влияний. :Какой же покой, какая свобода могла быть при письмах человека, прикидывающегосп бешеным и грозящего не только самоубийством, но 11 страшнейшими преступлениями? Так, например, он писал, что на него находят такие минуты исступления, что он хочет перерезать своих детей, выбросить их трупы за окно и явиться к нам в их крови. В другом письме, что он придет зарезаться при мне и сказать: «Вот до чего ты довел человека, который тебя так любил!» Рядом с этим он умолял Natalie помирить его со мною, принять все на себя и предложить его в гувернеры к. Cau1-e. Десять раз писал он о заряженном пистолете, и Natalie все еще верила. Он требовал только ее благословения на смерть; я уговорил ее написать ему, что она, наконец, согласна, что она убедилась, что выхода нег, кроме смерти. Он отвечал, что ее строки пришJiа слишком поздно, что он теперь не в том расположении и не чувствует достаточно снл, чтобы исполнить, но что, оставленный всеми, 011 уезжает в Египет. Письмо э:о нанесло ему страшный удар в глазах Natalie. Вслед за тем приехал нз Генуи Орсини - он рассказывал, смеясь, о попытке самоубийства мужа и жены. Узнав, что Г<ерве> ги в Генуе, Орсини пошел к ним и встретил Г<ервега>, гуляющего по мраморной набережной. От него он узнал, что жена его до~1а, и отправился к ней. Она тотчас объяснила ему, что они решились у.морить себя голодом, что этот род смерти избран им для себя, но что она хочет разделить его судьбу, она просила его не оставить Гораса и Адду. Орсини обомлел от удивления. - Мы не ели тридцать часов,- продолжа.'! а Эмма,- уговорите его съесть что-нибудь, спасите человечеству великого поэта! - и она рыдала. Орсини вышел на террасу и тотчас возвратился с рJдостной вестью, что Г<ервег> стоит на углу и ест са528
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==