говорил,- я стоял перед большим столом в гостиной, сложа руки на груди ... лицо мое было, вероятно, совсем искажено . . Молчание продолжалось,- вдруг я взглянул и испугался: лицо ее покрывала смертная бледность - бледность с синим отлипом, губы были белые, рот судорожно полураскрыт; не говоря ни слова, она смотрела на меня мутным, помешанным взглядом. Этот вид бесконечного страдания, немой боли вдруг осадил бродившие 1.,трасти, мне ее стало жаль, слезы текли по щекам моим, я готов был броситься к ее ногам - просить прощения ... Я сел возле нее на диван, взял ее руку, положил голову на плечо и стал ее утешать тихим, кротким голосом. Меня угрызала совесть,- я чувствовал себя инквпзи:тором, палачом ... то ли надобно было - это JIИ помощь друга - это ли участие, и так, со всем развитием, со всей гуманностью, я в припадке бешенства и ревности мог терзать несчастную женщину, мог представлять какого-то Рауля Синюю Бороду. Нес1<олько минут прошли прежде, чем она сказала что-нибудь, ыогла что-нибудь сказать, и потом вдруг, рыдая, бросилась мне на шею; я ее опустил на диван совершенно изнуренную; она только могла сказать: «Не бойся, друг мой, это хорошие слезы, слезы умилеrrия ... пет, нет, я никогда не расстанусь с тобой!» От волнения, от спазматического рыдания она закрыла глаза,- она была в обмороке. Я лил ей на го .тюву одеколонь, мочил виски, она успокоилась, открыла глаза, пожала мою руку и впала в какое-то забытье, продолжавшееся больше часу; я простоял возле на коленях. Когда она рас1<рыла глаза, она встретилась с моим печальным и покойным взглядом,- слезы еще ка- . тились по щекам, она улыбнулась мне ... Это был кризис. С этой минуты тяжелые чары ослабли - яд действовал меньше. - Александр,- говорила она, несколько оправившись,- ,rоверши свое дело: поклянись мне,- мне это нужно, я без этого жить не могу,- поклянись, что все кончится без кров11, подумай о детях ... о том, что будет с ними без тебя и без меня ... 522
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==