нераздельна, из нее я опять в нее. Я ни на одну минуту не чувствовала иначе. Мир широкий, богатый, я не зна;о богаче пнутреннего мира, может слишком широкий, слишком расширивший мое сущестnо, - его потребности,- в этой полноте бывали минуты, и они бывали с самого начала нашей жизни вместе, в которые незаметно, там где-то на дне, в самой глубине души чтото, как волосок тончайший, мутило душу, а потом опять все становилось сnетло». «Эта неудовлетворенность, что-то оставшееся незанятым, заброшенным,- пишет Natalie в другом письме,- искало иной симпатии и нашло ее в дружбе к Г<ервегу>». Мне было этого мало, и я писал ей: «Не отворачивайся от простого углубления в себя, не ищи объяснений; диалектикой не уйдешь от водоворота - он все же утянет тебя. В твоих письмах есть струна новая, незнакомая мне - не струна грусти, а другая ... Теперь всё еще в наших руках ... будем иметь мужество идти до конца. Подумай, что после того как мы привели смущавшую нашу душу тайну к слову, Г<ервег> взойдет фалыиивой нотой в наш аккорд - или я. Я готов ехать с Сашей в Америку, noтoJ1,t увидим, что и как ... Л1не будет тяжело, но я постараюсь вынести; здесь мне будет еще тяжелее - и я не вынесу». На это письмо она отвечала криком ужаса; мысль разлуки со мной ей никогда не представлялась. «Что ты! .. Что ты! .. Я - и разлучиться с тобой,- как будто это возможно! Нет, нет, я хочу к тебе, к тебе сейчас - я буду укладываться, и через несколько дней я с детьми в Париже». В день выезда из Цюриха она еще писала: «Точно после бурного кораблекрушения я возвращаюсь к тебе, в мою отчизну, с полной верой, с полной любовью. Если б состояние твоей души похоже было на то, в котором я нахожусь! Я счастливее, чем коrда-·нибудь. Люблю я тебя все так же, но твою любовь я узнала больше, и все счеты с жизнью сведены,- я не жду ничего, не желаю ничего. Недоразумения! - я благодарна им, они объяснили мне многое, а сами они пройдут и рассеются, как тучи». 33* 515
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==