тать о деньгах моей матери. остановленных русским правительством*. С Г<ервеrом> мы расстались, уезжая из )Кеневы. На пути я зашел к нему в Берне. Я его застал читающего по корректурным листкам отрывки из «Vom апdегn Ufer» Симону·Триерскому. Он бросился ко мне, как будто мы месяцы не видались. Я ехал вечером в тот же день - он не отходил от меня ни на одну минуту, снова и снова повторяя слова самой восторженной и страстной дружбы. Зачем он тогда не нашел силы прямо и открыто рассказать мне свою исповедь? .. Я был мягко настроен тогда, все бы пошло человечественно. Он проводил меня на почтовый двор, простился и, прислонясь к воротам, в которые выезжает почтовая карета, остался, утирая слезы ... Это чуть ли не была последняя минута, в которую я еще в самом деле любил этого человека ... Думая всю ночь, я тогда только дошел до одного слова, не выходившего из головы: «Несчастие, несчастие! .. Что-то выйдет из этого?» Мать моп вс1<0ре уехала из Парижа, я останавливался у Эммы, но, в сущности, был совершенно один. Это одиночество было мне необходимо; мне надобно было одному вдуматься, что делать. Письмо от Natalie, в котором она говорила о своем сочувствии к Г<ерве~ гу>, дало мне повод, и я решился писать к ней. Письмо мое* было печально, но спокойно; я ее просил тrrxo, внимателы-ю исследоrзать свое сердце и быть откровенной с собой и со мной; я ей напоминал, что мы слишком связаны всем былым и всею жизнию, чтоб что-нибудь не договаривать. «От тебя письмо от 9-го, писала Natalie, это письмо осталось, почти все остальные сожжены во время Coup d'Etat, и я тоже сижу и думаю только: «Зачем это?» И плачу, и плачу. Может, я виновата во всем; может, недостойна жить - но я чувствую себя так, как писала как-то тебе вечером, оставшись одна. Чиста перед тобой и перед всем светом, я не слыхала ни одного упрека в душе моей. В любви моей к тебе мне жилось, как в божьем мире, не в ней - так и негде, казалось мне. Выбросить меня из этого мира - куда >:<е? - надобно переродиться. Я с ней, как с природой, 514
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==