был готов горячо подать другому руку- но сам не просил, как милостыни, ни помощи, ни опоры. При такой противоположности нельзя себе представить, чтобы между мной и Г<ервеrом> не бывали иногда неприятные столкновения. Но, во-первых, он со мной был гораздо осторожнее, чем с другими, во-вторых, он меня совершенно обезоруживал грустным сознанием, что он виноват. Он не оправдывался, но во имя дружбы просил снисхождения к слабой натуре, которую он сам знал и осуждал. Я играл роль какого-то опекуна, защищал его от других и делал ему замечания, которым он подчинялся. Его покорность сильно не нравилась Эмме - она ревниво подтрунивала над этим. Наступил 1849 год. . III ЛРУЖЕННЕ ОЕРДП,.J. Мало-помалу в 1849 я стал замечать в Г<ервеге> разные перемены. Его неровный нрав сделался еще больше неровным. На него находили припадки невыносимой грусти и бессилия. Отец его жены окончательно потерял состояние; спасенные остатки были нужны другим членам семейства - бедность грубее стучалась в двери поэта ... он не мог дум ать о ней, не содрогаясь и не теряя всякого мужества. Эмма выбивалась из сил - занимала направо и налево, забирала в долг, продавала вещи ... и все это для того, чтоб он не заметил настоящего положения дел. Она отказывала пе только себе в вещах необходимых - 110 не шила детям белья для того, чтоб он обедал у «Провансальских братий» * и покупал себе вздор. Он брал у нее деньги, не зная, откуда они, и не желая знать. Я с ней бранился за это, я говорил, что она губит его, намекал ему - он упорно не понимал, а она сердилась, и все шло по-старому. Хоть он и боялся бедности до смешного, тем не меньше причина его тоски была не тут. В его плаче о себе постоянно возвращалась одна нота, которая наконец стала мне надоедать; я с досадой слушал вечное повторение жалоб Г < ервега> на свою слабость, сопровождаемое упреками в том, что мне не 512
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==