... В это-то напряженное, тяжелое время испытаю-н''i является в нашем кругу личность, внесшая· собою иной ряд несчастий, сгубивший в частном быте еще больше, чем черные Июньские дни - в обще1л. Личность эта быстро подошла к нам, втесняет себя, не давая образумиться ... В обыкновенное время я скоро знакомлюсь и туго сближаюсь с людьми, но время-то тогда, скажу еще раз, не было обыкновенное. Все нервы были открыты и болели, ничтожные встречи, неважные напоминовенья потрясали весь организм. Помню я, например, как дня три после канонады я бродил по предместью св. Антония; все еще носило свежие следы свирепого боя: развалившиеся стены, неснятые баррикады, испуганные, бледные, чего-то искавшие женщины, дети, рывшиеся в мусоре ... Я сел на стул перед небольшим кафе и смотрел с щемящимся сердuем на страшную картину. Прошло с четверть часа. Кто-то тихо положил мне руку на плечо, это бы.1 Довиат, молодой энтузиаст, проповедовавший в Германии а Ia Ruge какой-то своего рода неокатолицизм и уехавший в 1847 в Америку. Он был бледен, черты его расстроены, длинные волосы в беспорядке; на нем было дорожное платье. - Боже мой! - сказал он,- как мы с вами встречаемся. - Когда вы приехали? - Сегодня. Узнав в New-York'e о февральской рс:- волюuии, о всем, что делается в Европе, я на скорую руку продал все, что мог, собрал деньги и бросился на пароход, полный надежд и с весе.1ым сердцем. Вчера в Гавре я узнал о последних событиях, но моего воображения недоставало, чтоб представить себе это ... Мы оба еще раз посмотрели, и у обоих глаза были полны слез. - Ни дня, ни одного дня в проклятом городе! - сказал взволнованный Довиат и был в ·самом деле похож на юного пророчествующего левита.- Вон отсюда! Вон! Прощайте - еду в Германию! Он уехал и попался в прусскую тюрьму, где просидел лет шесть. 496
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==