Не фантастическое горе по идеалам, не воспоминанья девичьих слез и христианского романтизма всплыли еще раз надо всем в душе Natalie - а скорбь истинная, тяжелая, не по женским плечам. Живой интерес Natalie к общему не охладел, напротив, он еде .палея живою болью. Это было сокрушение сестры, ыатеринский плач на печальном поле только что миновавшей битвы. Она была в самом деле то, что Рашель лгала своей «Марсельезой». Наскучив бесплодными спорами, я схватился за перо и сам себе, с каким-то внутренним озлоблением убивал прежние упования и надежды; ломавшая, мучившая меня сила исходила этими страницами заклинаний и обид, в которых и теперь, перечитывая, я чувствую лихорадочную кровь и негодование, выступающее через край,- это был выход. У нее не было его. Утром дети, вечером наши раздраженные, злые споры,- споры прозекторов с плохими лекарями. Она страдала, а я вместо врачеванья подавал горькую чашу скептицизма и иронии. Если б зз ее больной душой я вполовину так ухаживал, как ходил потом за ее болЬ'НЫМ телом ... я не допустил бы побегам от разъедающего корня проникнуть во все стороны. Я. сам их укрепил и вырастил, не изведая, может ли она вынести их, сладить с ними. Самая жизнь наша устроилась странно. Редко бывали тихие вечера интимной беседы, мирного покоя. Мы не умели еще запирать дверей от посторонних. К концу года начали отовсюду являться гонимые из всех стран - бездомные скитальцы; они искали от скуки, от одиночества какого-нибудь дружеского кров,1 и теплого привета. Вот как она писала об этом: «Мне надоели китайские тени, я не знаю, зачем и кого я вижу, знаю только, что слишком много вижу людей; всё хорошие люди, иногда, мне кажется, я была бы с ними с удовольствием, а так слишком часто, жизнь так похожа на капель весною - кап, кап, кап, кап - все утро забота о Саше, о Наташе, и весь день эта забота, я не могу сосредоточиться ни на одну минуту, рассеянна так, что мне становится иногда страшно и больно; приходит ве485
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==