последней четвертью месяца является с другой стороны первая. Гегель снимал эти пограничные столбы че.,1овеческого разума, подымаясь в безусловный дух; в не:м они не исчезали, а преображались, исполнялись, как выражалась немецкая теологическая наука,- это мистицизы, философская теодицея, аллегория и самое де.10, намеренно смешанные. Все религиозные при:-.rирешrя непрюлиримого делаются ucкynлeнuяJrtu, то есть священным преобразованием, священным обмано:"11, таки:"11 разрешением, которое не разрешает, а дается на веру. Что 110жет быть противоположнее личной воли 11 н.еобходимости, а верой и они легко примиряются. Человек безропотно в одно и то же время принимает справедливость наказания за поступок, который бы.1 предопредс.1ен. Сам Прудон поступил, в дpyroJ\I порядке вопросов, гораздо человечественнее немецкой науки. Он выхо;щт из экономических противоречий теы, что признает обе стороны под обузданием высшего начала. Собственность - право и собственность - кража становятся рядом, в вечном колебании, в веч1rо:\1 воспо.1нентш, под постоянно растущим мнродсржавве1 справедливости. Ясно, что противоречия п спор переносятся в другую сферу и что к отчету требовать приходится понятие справедливости больше, чем право собственности. Чем высшее начало проще, менее мистично п менее односторонно, чем оно реальнее и прилагаемее, тем полнее оно сводит термины противоречащие на их наименьшее выражение. Безусловный, «перехватывающий» дух Гегеля заменен у Прудона грозною идеей Справедливоспr. Но и ею вряд ли разрешатся вопросы страстей. Страсть сама по себе несправедлива. Справедливость отвлекается от личностей, она междуличr-1а - страсть только индивидуальна. Тут выход не в суде, а в человеческом развитин личностей, в выводе их из лирической замкнутости на белый свет, в развитии общих интересов. 46.1
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==