плоду семимесячной работы семисот голов *, сказал: «Я подаю голос против вашей конституции не только потоl\1у, что она дурна, но и потому, что она - конституция». Парлаыентская чернь отвечала на одну пз его речей: «Речь - в «.i\'lонитер», оратора - в сумасшедшиr"r дом!» * Я не думаю, чтоб в лю,.1.ской памяти бы.по много подобных парламентских анекдотов,- с тех пор как александрийскнi'r архиерей возил с собой на все.1енские соборы каких-то послушников, вооруженных во имя богородицы дубинами, и до вашингтонских сенаторов, доказывающих друг другу палкой по.1ьзу рабства. Но даже и тут Прудону у,.1.авалось становиться во весь рост и остав.1ять середь перебранок яркий след. Тьер, отвергая финансовый проект Прудона, сделал какой-то наыек о нравственноы раст.пенни людей, распространяющих та~ше учеrшя. Прудон взоше..1 на трибуну и с своим грозным и суту.1оrзатыи впдо~1 коренастого жите.1я полей сказал улыбающемуся старичишке: - Говорите о фпнапсах, но не говорите о нравственноспr, я могу принять это за личность, я ва;-.1 уже сказал это в комитете. Еслн же вы будете продо.1жать, я ... я нс вызову вас на дуэль (Тьер у.1ыбну.1ся). Нет, мне ма,10 вашеii смертн, этим ничего не докажешь. Я предложу вам другой бой. Здесь, с этой трибуны, я расскажу всю мою жизнь, факт за фактом, кю,{дый может мне напомнить, ес.1и я что-нибудь забуду или пропущу. И потом пусть расскажет свою жизнь ~юй противник! Глаза всех обратилIIсь на Тьера: он сrrдсл нахмуренный, и улыбкн совсем не бы.10, да и ответа тоже. Враждебная камера сыолкнула, и Прудон, глядя с презренпеI\1 на защитников релнгии и семьи, сошел с трибуны. Вот где его сила,- в этих словах резко слыш1пся язык нового мира, идущего с своим судом и со своимп казнями. С Февральской революции Прудон предсказывал то, к чel\Iy Франция пришла; на тысячу ладов повторял он: 1 водяные часы (греч.). 447
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==