утка не останавливалась на беднейшем строении органа дыхания и переходила к J1егким. Это значит просто-напросто, что рыба приладилась к усJювиям водяной жизни и далее жабр не идет, а утка идет. Но почему же это рыбье дыхание доJiжно сдунуть мое воззрение, этого я не понимаю. Мне кажется, что оно, напротив, объясняет его. В «genus eнropeum» есть народы, состаревшиеся без полного развития мещанства (кельты, не1<оторые части Испании, Южной Италии и проч.), есть другие, которым мещанство так идет, как вода жабрам,- отчего же не быть и такому народу, для которого мещанство будет переходным, неудовлетворнтельным состоянием, I<ак жабры для утки? В чем же состоит та злая ересь, то отпадение от сво11х собственных принципов, от непреложных законов мироздания II от всех божественных и человеческих учений и уставов, что я не сч11таю мещанства окончательной формсй русского устройства, того устройства, к которому Россия стремится, 11, достигая которого, она, вероятно, пройдет и мещанскоi', по.1осоi'!. Может, народы европейские сами перейдут к дpyroii жизни, может, Россия вовсе не разовьется, но 11менно потому, что это люжет быть - люжет быть и другое. И тем больше, что в том череду, как стали вопросы, в случайностях места и времени развития, в условиях быта 11 жизни, в постоянных складках характера - без,J.на указаний. Народ русский, ш11роко раскинувшийся между Европой и Азией, принадлежащий каким-то двоюродным братом к общей семье народов европейских, он не принимал почти никакого участия в семейной хронике Запада. Сложившийся туго и поздно, он должен внести или свою полную неспособность к развитию или развить что-нибудь свое под влиянием былого и заимствованного, соседнего примера и своего угла отражения. До нашего времени Россия ничего не развила своего, но кое-что сохранила; она, как поток, отражала верхним слоем теснившие ее берега, отражала их верно, но поверхностно. Влияние византийское, может, было самое глубокое; оста.пьное шло по-петровски - брилась 533
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==