Смешно говорить о покойных ночах, прогулках при лунном свете, о свободе политической, торrоrюй и всs~ ческой, когда пятьсот тысяч штыков, праздных и скучающих, требуют заявить свое «право на работу». На то rалJJьский петух, чтоб ни одна индейка, ни одна утка и ни один гусь в Европе не дремал покойно. В самом деле, перейди Франция из военной службы в штатскую (без службы она уж не может жить) - и все пойдет как по маслу. Англия бросит в море ненужные ружья, купJJенные для рейфльменов 1 , мой grocer 2 Джонсон ( апd Sоп 3 ) первый променяет свой штуцер на удочку и пойдет в Темзе удить рыбу, Кобден ослабит все, что укрепил Пальмерстон и фельдмаршала кембриджс1<0rо выберут председателем Реасе Society. Но Франция и не думает выходить из военной службы - да и нельзя, на кого оставить Мексику, папу римского и без малого единую Италию? * Знамя замешано,- делать нечего! Peup1e de France - peuple de braves! Как же быть? Позволь мне на этом остановиться и рассказать новую встречу с одним старым знакомым *; он смелей, с своей точки зрения «поврежденного», меня решал эти вопросы. Иду я как-то года два тому назад по Странду, смотрю - в дверях большой лавки с дорожными вещами хлопочет какая-то толстенькая, подвижная фигура, резко не лондонская, с разными признаками Италии, .в светлосерой шляпе, в легком желтом пальто и с огромной черной бородой; мне казалось, что я где-то видал ее ... всматриваюсь ... он, точно он, мой здоровый, разбитной лекарь, с волчьими зубами и веселостью хорошего пищеварения, тот самый лекарь, с которым в былые времена мы «резали собак и кошек», как он выражался, и то не в Италии, а в ана:гомическом театре Московского университета. - На этот раз,- сказал я русскому-итальянцу,- 1 английских стрелков (от англ. rifleman). 2 бакалейщик ( англ.). а и сын ( англ.). 522
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==