новилась бледнее и бледнее - потухала. Отчаяние в поэзии, отчаяние в картинах, отчаяние и пустота дома, в гостиных, Сибирь, Кавказ, каторжная работа и опущенный шлагбаум на границе. Обезумевший властелин скакал из угла в угол империи, преследуя - как квартальный или дядька - отращенные бороды, расстегнутые воротники, пиджакеты и тетрадки стихов; казалось, он все утоптал, как двор казармы. Только в старом сердце Москвы теплилась надежда, теплилась вера, п в аудиториях, в частных беседах она шептала молодежи: «Погодите немного - он не одолеет, он не задушит ... верьте и работайте». Николай чутьем ненавидел Москву и гнал ее университет, которому он теперь так охотно дал бы андреевс1<ие и георгиевские ленты с бантами - на электрические и пневматические машины . ... Теперь! Мало ли что теперь! .. Кто эти посторонние, эти враги? Это - наши друзья! Кто эти не сочувствующие, эти исторические люди? Это - наши хористы! Пушкин отгадал только вполовину, сказавши: « В Москве не царь» - в ней нет и земского дела!
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==