улучшать; он возвращает Сперанского, но проекты его остаются сосланными в архиве; он Енгельгардту, сказавшему ему что-то о приведении в порядок гражданской части, печально отвечает: «Некем взять!» К власти он привык; славы ему было не нужно больше, ему хоте.тюсь теперь покоя, и он между всем11 министрами и сановниками, между генералами, покрытыми славой, и людьми приближенными выбрал бездушного палача - Аракчеева и передал ему Россию ... да еще так распорядился, чтоб ')На и после его смерти досталась другоА1у Аракчееву. Дворянству он не верил, народа он не знал, и чему же дивиться, когда возле него стояли люди, как Сперанский и его противник Карамзин, как предтеча славянофильства Шишков, которые могли знать народ, но не знали его? Когда умнейшие государственные люди, как Мордвинов, толковали о дворянстве как об единой опоре престола, когда честные сенаторы, как Лопухин, возмущались при мысли об освобождении крестьян? Жаль, что Александр был немного глух и не ездил один в кибитке по большим дорогам, может, и его какнибудь разбудила бы на заре песнь ямщика, и он в ней, а не в Еккартсгаузене п<>искал бы ключа к таинствам народа. . ... Для того, чтоб знать русский народ, Александру мало было убить отца, ему надобно было отречься от «премудрой бабки», от «великого Петра», от всего роду и племени. Ему - страшно сказать - ему надобно было отречься от Лагарпа, который из него сделал человека, но который никогда бы не понял, что «об русской истории, лучше государственных актов, можно узнать у бурлака, который угрюмо идет в питейный дом и окровавленный выходит из него!» V FAREMO DA SE! 1 Когда двери государева кабинета затворились для Каразина, он еще сделал опыт, пользуясь правом, ему предоставленным, писать к нему. Но Маркиз Поза не 1 Постоим за себя! (фран.ц.) 445
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==