утреннем воздухе; странные мысли пришли в голову не важного человека. Вот его слова: «Извозчик мой затянул песню, по обыкновению заунывную. Кто знает голоса русских народных песен, тот признается, что есть нечто, скорбь душевную означающее. Все почти голоса таковых песен тону мягкого. На сем .музыкальном расположении народного уха умей учреждать бразды правления. В нем найдешь образование души нашего народа. Посмотри на русского, найдешь его задумчивым. Если захочет разогнать скуку или, как то он сам называет, если захочет повеселиться - в кабак... Бурлак, идущий повеся голову в кабак и возвращающийся обагренный кровью от оплеух, многое может решить доселе гадательное в истории российской». Ямщик все плачет свою песню; путник все думает с-вою думу, и, не доехав до Чудова, он вдруг вспомнил, "ак он в Петербурге когда-то ударил своего Петрушку за то, что он был пьян, да и заплакал, 1<ак ребенок, и, не краснея за дворянскую честь, имел бесстыдство написать: «О, естьли б он тогда, хоть пьяный, опомнился 11 отвечал бы мне соответственно!»·· От этой песни, от этих слез, от этих слов, потерянных на почтовом тракте, между двух станций, надобно считать одну из начальных точек обратного течения; зачатие делается всегда тихо, и след его обыкновенно сначала пропадает. Императрица Екатерина поняла, в чем дело, и изволила «с жаром и чувствительностью» сказать Храповицкому: «Радищев-бунтовщик хуже Пугачева!»* Удивляться, что она его отослала в цепях в Илимский острог,- нелепость. Гораздо удивительнее то, что Павел воротил его; но он это сделал назло покойной матери, другой цели у него не было. С тех пор время от времени являются какие-то потерянные, безгромные зарницы - являются люди, воплотившие в себя историческое угрызение совести, бессильные искупители, неповинные страдальцы за грехи отцов. Многие из них готовы были все отдать, всем пожертвовать, но не было алтаря, некому было принять их жертву. Одни стучались во дворец, на коленях умо442
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==