общую пользу, бравшаяся за все и за все с необыкновенной энергией, толкавшегося во все двери II встретившего везде отпор, препятствия и невозможность в это~"r среде произвести что-нибудь путное,- эти две личности бросают два печальных луча на гладко подмерз11увш11е тундры петровско,i России, в которых затирались, затираются энергия и воля, таланты и сила, пропадая без вести в бо.,отных тонях, как сваи, на которых построен Петербург. Характер императора Александра I мало выяснен. Наши исторюш не могли о нем писать, иностранные не могли и не могут понять, в чем его трагический САtысл. Этого равно не объясняют - ни его царское достоинство, ни его личные несчастия; 011 же, совсем напротив, был необыкновенно счастлив как царь, счастлив даже после смерти. Нельзя быть рельефнее поставлену в истории, как он. Наследнику Павла только и недоставало иметь преемником Николая. Между гатчинским тигром, которого пришиблн, как бешеного зверя, и застегнутым на все пуговицы удавом, душившим тридцать лет Россию,- сутуловатая фигура императора Александра вырезывается как-то чеJ1овечественно и кротко, то освещенная заревом Москвы, то озаренная парижскими плошками, то удерживающая руку немецких владетельных воришек, то останавливающая дикую месть победителей, дорвавшихся до неприятельской столицы. И эта фигура Агамемнона, примирителя Европы, на вершине своего величия, становится смутнее, видимо тускнет, стирается за страшной тению Аракчеева и пропадает одиноко на берегах Черного моря *, подавая руку позднего примирения женщине, которой вся жизнь, прикрытая императорской багряницей, была одним оскорблением и которая одиноко, коленопреклоненная перед умирающим, закрыла его глаза и пережила его. Every iпch *, «каждый вершок» - потрясающая трагедия. Не думайте искать отгадки в смерти Павла, она могла прибавить еще черную нитку в его жизни, но foпd дальше, обширнее, глубже. Какая-то неумолимая, роковая стихия обнимает ее и далеко перехватывает. 413
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==