ние и тот задор, наконец, без которого нельзя ни хирургу делать операцию, ни партизану начальствовать отрядом?! Где у этого расслабленного была сила одну часть нерв поднять до удвоенной деятельности, а другую перевязать до бесчувственности? В ней самой была и решимость и самообладание,- тем непрости:тельнее, что она не вспомнила, как он вздрагивал от малейшего шума, бледнел от всякой нечапнности, как он падал духом от малейшей физической боли и терялся перед всякой опасностью. Зачем же она вела его rra страшный искус, в котором притворяться нельзя, n котором не спасешься ни прозой, ни стихами, где, с одной стороны, лавровый венок веял могилой, а с другой - бегство и позорный столб? У нее был совсем иной расчет,- его она, не думая сама, рассказала в последующих разговорах и письмах. Республика в Париже провозгласилась почти без боя; революция бр.ала верх в И_талии, вести из Берлина, даже из Вены, ясно говорили, что и эти троны покачнулись; трудно себе было представить, что баде!Iскнй герцог или виртембергский король* могли бы устоять против потока революционных идей. Можно было ждать, что при первом клике свободы солдаты бросят оружие, народ примет инсургентов с распростертыми объятиями: поэт провозгласил бы республику, республика провозгласила бы поэта диктатором - разве не был диктатором Ламартин? Осталось бы потом диктатору-певцу торжественным шествием проехать по всей Германии с своей черно-краснозолотой Эммой в берете, чтоб покрыться военной и гражданско{! славой ... На деле оказалось не то. Тупой баденский и швабский солдат ни поэтов, ни республики не знает, а дисщшлину и своего фельдфебеля знает о:~ень хорошо и, по врожденному холопству, любит их и слепо слушается своих штаб- и обер-офицеров. Крестьяне были взяты врасплох, освободители сунулись без серьезного плана, ничего не приготовив. Тут и храбрые люди, как Геккер, как Виллих, ничего не могли сделать,- они тоже бьrли побиты, но не побежали с поля сражения *, и по счастию ... возле них не было влюбленной немки. 507
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==