о чем мы привыкли молчать или говорить шепотом на ухо другу. Мы не берем в расчет, что половина речей, от которых бьется наше сердце и подымается наша грудь, сделались для Европы трюизмами, фразами; мы забываем, сколько других испорченных страстей, страстей искусственных, старческих напутано в душе современного человека, принадлежащего к этой выжившей щшилизации. Он с малых лет бежит в обгонки, источен домогательством, болен завистью, самолюбием, недосягаемым эпикуреизмом, мелким эгоизмом, перед которыми падает всякое отношение, всякое чувство - ему нужна ро.1я, позы на сцене, ему нужно во что бы ни стало удержать место, удовлетворить своим страстям. Наш брат, степняк, получив удар, другой, часто не видя от1<уда, · оглушенный им, долго не приходит в себя, а потом бросается, как раненый медведь, и ломает кругом деревья, и ревет и взметает землю,- но поздно,- и его противник его же указывает пальцем ... Много еще разовьется ненависти и прольется крови из-за этих двух разных возрастов и воспитаний . ... Было время, я строго и страстно судил человека, разбившего мою жизнь, было время, когда я искренно желал убить этого человека... С тех пор прошло семь лет; настоящий сын нашего века, я износил желание мести и охладнл страстное воззрение долгим, беспрерывным разбором. В эти сел~ь лет я узнал и свой собственный предел и предел многих - и вместо ножа,- у мепя в руках скальпель, и вместо брани и прокляти11 - пр'инимаюсь за рассказ из психической патологии. II За несколько дней до 23 июня 1848 *, возвращаясь вечером домой, я нашел в своей комнате какое-то незнакомое лицо, грустно и сконфуженно шедшее мне навстречу. - Да это вы? - сказал я наконец, смеясь и протягивая ему руки.- Можно ли это? .. Узнать вас нельзя ... Это был Гервег, обритый, остриженный, без усов, без бороды. 32* 499
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==