С вечера раздраженные, взволнованные, в натянутом состошrии, мы крепились, но страшное эхо, раздавшееся в огромной зале от костяного звука ударившегося черепа, произвело во всех что-то истерическое. Наш дом и весь наш круг был во все времена чист и свободен от «трагинервических явлений», но это было сверх сил; я чувствовал дрожь во всем теле, жена моя была близка к обмороку, а тут звонок - пора, пора! - и мы остались вдруг за решеткой - одни. Ничего нет грубее и оскорбительнее для расстающегося, как полицейские меры во Франции на железных дорогах; они крадут у остающегося последние две-три минуты... Они еще тут, машина не свистнула еще, поезд не отошел, но между вами загородка, стена и рука по.лицейского,- а вам хочется видеть, как сядут, как тронутся с места, потом следить за отдалением, за пылью, дымом, точкой, следить, когда уж ничего не видать ... ... Молча приехали мы домой. Жена моя тихо проплакала всю дар.агу, жаль ей было своей Консуэлы: по временам, завертываясь в шаль, она спрашивала меня: «Помнишь этот звук? он у меня в ушах». Дома я уговорил ее прилечь, а сам сел читать газеты; читал, читал и premiers-Paris 1 , и фельетоны, и смесь, взглянул на часы - еще не было двенадцати ... Вот день! Я пошел к А<нненкову>, он тоже ехал на днях; с ним отправились мы гулять, улицы были скучнее чтения, такая тоска... точно угрызения совести томили меня. «Пойдемте ко мне обедать»,- сказал я, и мы пошли. )Кена моя была решительно больна. Вечер был бессвязен, глуп. - Итак, решено,- спросил я А<нненкова> прощаясь,- вы едете в конце недели? Решено. - )Кутка будет вам в России. - Что делать, мне ехать необходимо; в Петербурге я не останусь, уеду в деревню. Ведь и здесь теперь не бог знает как хорошо, как бы вам не пришлось раскаяться, что остаетесь. 1 передовы~ статьи париЖСl{ИХ газет (франц.). 490
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==