испытал на самом себе. В припадке откровенности я сказал это зна1<0r-.1ым, с которыми выходил; по несчастью, это былli правоверные, ученые, горячие музыканты, они напали на меня, объявнлп меня профаном, не умеющим слушать музыку глубокую, серьезную. «Вам толыю нравятся мазурк11 Шопена»,- говорили они. В этом еще нет беды, дума.;1 я, но, сч11тая себн вс~ же несостоятельныы судьей, замо.1ча.1. Надобно иметь много храбрости, чтоб признаватьсн в таких впечатлениях, которые противоречат общепринятому предрассудку и.1и мнению. Я долго не реша.1ся при посторонних сказать, что «Освобожденныif Иерусалим» - скучен, что «Новую Элоизу» - я не мог дочптать до конца, что «Герыан и Доротея» - произвед.еннс мастерское, но уто~1ляющее до противности. Я с1<азал что-то в этоl\1 роде Фогту, рассказывая ему мое замечание о концерте. А что,- спросп.1 он,- J\lоцарта вы любите? - Чрезвычайно, без всяких границ. - Я знал это, потому что я впо.111с вам сочувствую. Как же это возможно, чтоб живой, современный человек мог себя так искусственно натянуть на религиозное настроение, чтоб наслаждение его бы.по естественно и полно? Для нас так же нет п11етиствческоii музыки, как нет духовной литературы,- она д.1я нас нмеет смыс.1 историческиii. У Лlоцарта, напротив, звучит нам з11а1<0мая жизнь, он пост от нзбытка чувств, страсти, а не молится. Я помню, когда «Dоп Giovanni», когда « ozzc di Figaro» 1 бы.1и новостию, что это был за восторг, что за откровение нового источника наслаждсш1ii! М.оцартова музыка сделала эпоху, переворот в yl'lrax, как Гётев «Фауст», как 1789 год. Мы вид.е.1и в его произвсдснш1х, как светская мысль XVIII сто.1етия с своей секуляризацией жизни вторгалась в музыку; с .i\lоцартом реВОv1ЮЦИЯ И новыii век вошли В искусство. Ну, как же нам после «Фауста» читать Клопштока и без веры слушать эти литургип в музыке? .. Долго и необыкновенно занимательно говорил старик, он одушевился, я налил еще раза два вина в его 1 «Дон Жуан~ ... ~свадьба Фигаро~ (итал.). 425
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==