une halte 1 , вчера так тихо, мирно сидели мы вечер у Грановского, мы, они, Кетчер и Боткин,-- какая бла1·ородная кучка людей, какой любовью перевязанная! В настоящем много прекрасного; ловить, ловить, все ловить и всем упиваться: дружбо1"r, вином, любовью, искусством. Это значит жить. Вперед смотреть отрадно и страшно, тучи, волканические гибели - и хорошая погода после туч, да, мо;;кет, солнце этих ведренных дней посветит на могилы паши. А это скверно. Нет столько самоотвержения, чтоб отказаться от участия в награде, когда не отказываешься ни от какого труда. И частно то грядущее и отрадно, и страшно. Болезнь Наташи не уменьшается. И что за странное устройство людское! Нам хорошо теперь, окруженные удивительной симпатией, благороднейшими лицами, с которыми давно не видались, которых видеть люблю. А между тем мне бы хотелось в даль, в глушь, где бы было тепло, где бы было море и где бы мы остались только вдвоем. Сегодня я читал какую-то статью о «Мертвых душах» * в «Отечественных записках», там приложены отрывки. Между прочим, русский пейзаж (зимняя и летняя дорога), перечитывание этих строк задушило меня какой·-то безвыходной грустью, эта степь - Русь так живо представилась мне, современный вопрос так болезненно повторялся, что л готов был рыдать. Долог сон, тяжел. За что мы рано проснулись - спать бы себе, как всё около.- Довольно! 13. Боже мoi"I, какими глубокими мучениями учит жизнь, Jieтa и события, только они могут совершить становление в жизнь, ни та:1ант, ни гений! В мышлении все мое. Тут что-то ускользнуло, растет независимо 11 вырастает в чудовище. Мне так тяжело было вчера и сегодня. Я становлюсь в жизни скептиком и себя презираю за этот скептицизм. Где сила тобви? Я мог, любя, нанести оскорбление, пасть мелко, гнусно. Она, еще бoJree любя, не может стереть этого падения с меня, не может принести мне на жертву мучнтельного Gгubelei оскорблений; что ж может человек для 1 оста11ов1<а (фраиц.).
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==