Дай руку, как бы ты ни поступил, не хочу быть судьей твоим, хочу быть твоим другом, я отворачиваюсь от темной стороны твоей жизни и знаю всю полноту прекрасного и высокого, заключенного в ней. У тебя широкие вороты для выхода из личных отношений - искусство, мир всеобщего, я хочу не знать жалкой борьбы, от которой раны, конечно, будут не 11а груди». Я откровенно делю с ним его несчастие, понимаю его слабость (как его, ибо во мне есть возможность падений, увлечений, но такой слабости нет и тени), не могу простить его поступка, но далек и от жестокого приговора. У К. сильная способность любить, но он жесток на словах, скор в приговорах, это его недостато1<, его ограниченность. Для хладнокровного наблюдателя это психологичеСJ<ИЙ феномен, достойный изучения. Чем эта ограниченная, неблагородная, некрасивая, наконец, женщина, nротивуположная ему во всех смыслах, держит его в илотизме? Любовью - он не любит ее, даже не уважает, абстрактной идеей брака - он давно не признает власть его. Чем же? Отталкивающее ее существо так сильно, что все, приближающееся 1< ней, ненавидит ее,- везде, на Кавк·азе, в Москве, в Неаполе, Париже она возбудила сыех и негодование. Сожаление и слабость, беспредельная слабость - вот чт_о затягивает цепь, которую должно было сбросить, так далеко зашел ее эгоистический, дерзкий нрав. Такая ли будущность ждала Огарева? И в таком-то омуте теряет он силы на глупую борьбу, теряет здоровье, жизнь. Это ужасно. Но теперь-то ему и нужна дружба! 6. Отвратительная тягость нашей эпохи тем ужаснее, что людям мыслящим приходитсf: бороться не с одними людьми силы и власти, а еще с долею литераторов. Славянофильство приносит ежедневно пышные п.1оды, открытая ненависть к Западу есть открытая ненависть ко всему процессу развития рода человеческого, ибо Запад, как преемник древнего мира, как результат всего движения и всех движений,- все прошлое и настоящее человечество (ибо не арифметическая цифра, счет племен и.г:и людей - 48
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==