134 И. С. ТУРГЕНЕВУ 10 ш1рта 1864. Elmfield hou6·e. Teddington. S<иd> - il7<est> Я тоже долго думал, отвечать мне или нет на твое письмо*, и отвечаю больше из пиетета к прошедшему, чем из желания сблизиться в настоящем. К тому же личное объяснение устраняет много недоразумений. В твой последний приезд* я видел, что мы разошлись (хотя в самом деле особенной близости между нами никогда и не было) - я отнес это долею к раздражению, имевшему источником неудачный роман*, и остался в прежних отношениях. Ты прекратил переписку - чтоб это было из патриотизма, я не верю, потому что у тебя никогда не было неистовых политических страстей. Испуганный вызовом в Россию, ты вдруг прислал мне с Liпdau записку*, в ней по секрету сообщил новость, напечатанную в «Nord'e», и просил моего совета - я отвечал тебе*. Затем приехал в Лондон шпион Хотинский, я его уличил и написал, в предупреждение парижских друзей, к тебе письмо'". Письма этого я себе не прощаю, я его написал дружески шутя. Это была ошибка. Ты не отвечал. Зная твой постоянный нрав - по твоей прочной дружбе с Миллером-Стрюбингом и твое снисхождение к приятелям по твоей близости с таким шулером и вором, как Некрасов*,- я не мог не удивиться неделикатному молчанию - и отнес его к чувству страха. Вскоре твое имя явилось в числе подписчиков на раненых*. Не только дать два золотых, но двести - не грех, но дать свое имя на демонстрацию -- в то время, когда ясно обозначился период Каткова и Муравьева, не из самых цивических поступков - особенно когда он идет от человека, который никогда (кроме двух недель на Isle of Wight) не мешался в политику. Я понимаю, что поврежденный Аксаков наивно затесался в кровавую грязь по горло - у него это последовательно - ну, а ты с чего спрыгнул в ту ж канаву? Что же тут удивительного, что я после этого поверил, что ты письменно отрекаешься от прежних связей * - и это тем больше, что ты это сделал на самом 32* 499
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==