ряд диссертаций. А потому я не берусь сразу отвечать вам. Вопросы эти очень занимали Иванова*, и Огарев тогда собирался писать ему длинное письмо - как вдруг весть о его смерти остановила нас. Конечно, христианская живопись не вдохновит больше, она возможна, как всякая историческая тема. Как греческие статуи богов, как средневековые картины рыцарей ... Но поэтический элемент, и, главное, драма - присуща всем эпохам, всем временам, и не есть ли задача художника-живописца схватить самый полный, страстный момент катастрофы? Поэтических и притом глубоко трагических элементов в современном брожении и распадении бездна. Нет ли у Рембрандта (этого художника, всего ближе подходящего к Шекспиру), нет ли <У> Мурильо придыхания к этому глубокому воспроизведению всякого рода жизненных катастроф? Если современный костюм, особенно на севере,- гадок и круглая шляпа стоит фрака,- то не забудьте, что крестьянин в своей простой одежде и нищий в своем рубище- такие же вечные типы теперь, как и прежде. Напр<имер>, мальчик11ищий Мурильо и те несчастные ирландцы, которые здесь дрожат и жмутся где-нибудь на паперти,- родные братья. Чем кровнее, чем сильнее вживется художник в скорби и вопросы современности - тем сильнее они выразятся под его кистью. Знаете ли вы литографию, некогда сделанную Мицкевичем,- «Белорусского раба» - я на эту картину 11икоrда не мог смотреть без биения сердца. На первый случай вот что мы, т. е. Огарев и я, придумали вам сказать - не будете ли вы в наших странах? Говорить легче об этих предметах. А впрочем, может, мы и напечатаем что-нибудь по этой части. Благодарю вас за письмо и душевно буду рад, если сумею быть сколько-нибудь полезным. А. Герцен,. 448
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==