вым 1юходом, а потому посылайте все, что хотите, на :мое имя из Парижа или Берлина и России,- но знайте; что, ~<роме Iliвейцарии, Англии и Пиемонта, письма будут прочтены. Я останусь в Ницце до конца мая, если нс вышлют во второй раз (полагаю, что этого не будет: первый раз им обошлось солоно, благодаря энергичес1<им интерпелляциям Валерио в камере*),- и буду ждать ваших присылок с нетерпением. Вы спрашиваете о надеждах, о демократи11. Мое мнение о «европейс1<ой демократии» вы знаете; взrляните еще на мою статью «Omnia mea mecum рщtо» и «Lebe \vohl» *, помещенные в журнале Колачека прошлой осенью, кажется в октябре и в декабре. ДемоI<ратия стоит вся на старо11 мо11архичес1<ой и христианской · почве; она, как Бурбоны во время революции, ничему не научилась в грозные два года после 1848,- народ между тем более и более переходит от симпатии к ней к равнодушию. В ию11ьс1ше дни 1848 он ее звал на площадь,- но она спряталась. 13 июня 49 она сошла па площадь, но народ не пошел. Народ не с ними, он ужасно много научился: массы, как женщины, учатся не школой, а несчастиями и разом узнают каким-то инстинктом и созерцашrем конкретную истину. Когда я говорю «народ»,- я, разумеется, говорю об одном народе, который существует в Европе, о французском народе. Насколько вся образованная часть Франции развращена, гнусна и не имеет никакого будущего, настолько велики пролетарий и даже крестьянин, и это - важнейшая победа после 1848. Раньше французский 1<рестьянин был консерватором, те11ерь же все возбуждено,- разумеется, не по политическим вопросам, а по социальным. Кто не социалист - тот легитимист (быть легитимистом глупо, но не подло; сверх того, легитимисты далеки от власти); реакционный консерватизм начинается с городской цивилизации; все города заражены им, кроме тех, в которых много работников; орлеанизм - самая позорная проказа и самая вредная, но сила.- В цивилизованном классе есть меньшинство, официально революционное; оно-то именно и стоит на одном месте, 891
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==