ыизма к органике и самую органику - там он превосходен. Больше об философии не хочу говорить. Аминь, Рукой Т. Н. Грановского: Я не люблю писать писем и диссертаций, вот почему я так редко пишу к тебе и так долго остаюсь профессором iп spe 1. • А между тем мне иногда мучительно хочется поговорить с тобою; ду~1аю: напишу ему то и то, приготовлю в голове огромное послание, 110 из головы оно не выдет. Потребность как будто усыплена, если не удовлетворена, и я споко11110 ожидаю другой такой же минуты. Последнее письмо Герцена задело ~1е11я за жпвое. Я собирался многое написать к тебе 11, по благородному обычаю, написал ·про себя. Письмо не состоялось. Мне тягостен самый процесс писания, то есть держание пера в руке и пр. Странно и досадно! По с~1ерти Станкевича ты и Герцен стали для меня са:11ыми близкю1н людьми, перед вами обоими ~tне легче, чем перед другими, раскрывать душу. Узнать А1еня, кажется, нетрудно, особенно друзьям. Зачем же Герцен так много врет обо мне? Я вылит aus еiпет Guss, я - романтик и т. д. Все это вздор, но вздор, который ~ше больно слышать от Герцена. Ему бы можно знать меня покороче. Я - aus еiпе111 Gussl Я - весь изорванный и взмученный внутренно. Это не фраза. Тебе это известно, может быть. Меня измучили, конечно, не мировые вопросы, а большею частью личные утраты, жизнен• ные опыты, которыми я, без всякого сомнения, богаче всех вас. Я искусственно успокоился от всего в истории и в дружбе. Когда л приехал нз Берюша, я не нуждался в Jeпseits 2 и готов был принять все результаты философии на веру (самый процесс дм! менл всегда был очень труден, даже тогда, когда я занимался 1юг11кою при пособии Вердсра и Станкевича); я смотрел на эти рt•зультаты без страха. Умер Станкевич, умерли сестры, и Jenseits стало какю1-то постулатом у меня. Многое изменилось во мне от прич1ш чисто личных. Теперь я отвык совсем от умозрения, я вдался в историю и думаю, что у меня есть призвание к этому делу. Только одно это занятие, этот интерес, с которым, впро• чем, так щюго связано, дает единство моему внутреннему бы• тию. Да, я понимаю, что от этого я ~югу показаться посторон• ним очень ровным, успокоенным в себе человеком. Но Герцен ~юг бы заглянуть поглубже. Занятие нсториеil в свою очередь развило во мне многое и в особенности какой-то скептицизм. Трудно уберечься от него среди этого вечного движения фор~, и идей. Одно сменяет другое, волна гонит волну. У всякого века была своя истина. Иногда становится грустно и страшно. Я мало ч1нал Спинозу, но из всех философов его одного еще могу чи• тать. Результат всего этого: если бы не было на свете истории, моеi1 жены, .всех вас и вина, я, право, не дал бы· копейки за 1 в будущем (лат.). 2 потустороннем ( не,1~.), 330
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==