друг друга, чем больше, тем мещ,ше остаются самими собою, а именно - личная особность друга, женщины и дорога, ее-то мы и любим и в нихто (т. е. в индивидуальностях) и расходимся. Тебе труднее решиться шагнуть, сделать скачок, нежели мучиться в болоте, страдать ложным положением у своего собственного очага; а мы удивляемсн, как ты не предпочтешь кончить разом, оттого что, понашему, легче име11110 то, что, по-твоему, н1желе. В этих случаях дело друга сострадать и быть совершенно страдательным лицом; иногда, как барон, сластить речь кой-каким крепким словцом, разгневаться, закричать, а потом приняться за трубку и смириться - перед слабостию. Ты, Огарев,- самый сильный характер из всех мною знаемых людей, у тебя железная воля - слабости.- Удивительно, вот рядом с твоим письмом грамотка от Виссариона. Какая противуположность. У тебя тягостные обстоятельства разрешаются в какой-то милый юмор, и видишь ясно между грустных строк спокойную и светлую подкладку, которой дела нет до скорби; у тебя под слезой ребячья улыбка и под улыбкой - ребячья слеза, у тебя широкое пониманье всего общечеловеческого и тупое непониманье всего частно-оrаревскоrо. И у Вис<сариона> юмор, юмор игрока, который видит, что дело идет плохо; от его юмору горло захватывает, в слезе его злая ирония и в иронии горькие слезы; он беснуется, озлобленный, желчный. Он страдает больше тебя. Что сказать о себе, об нас? Кажется, нынче да вчера, вчера как нынче,- а посмотришь, бог знает какие перемены в душе. Последнее время (т. е. после твоего отъезда) я ужасно много изжил; к моему обычно светлому воззрению привился всеразрушающий скептицизм в жизни; я убедился в недостатке характера, я не могу уважать в себе многого, это меня давит. Ничтожные события· по наружности сделали эпохи внутри. К тому же вечные несчастин, прикованные к каждому шагу моему. Здоровье Наташи разрушается; три гробика * схоронили вместе с прекрасными упованиями полжизни ее. Ей надобно рассеяние, Южной Италии, море - я было надеялся 3/3
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==