одной долей соше.п с ума - именно Европой, а другой в ум вошел - именно Византией и потом Русью. Если б татары не повредили, а потом Москва, а потом Петр, то и не то бы было. А Европу за безумие наказал бог всякими плевелами - французской болезнью и французской революцией. Эти господа до того сердиты на немецкую философию, что не хотят даже поверхностно узнать, в чем дело в ней. Зато с каким истинно полным наслаждением провел я иные часы с Гранов<ским> et С111 с, о Кетчере и говорить нечего, это типическое лицо, и решительно тот же. Что Ботк<ин> не едет, я с ним жду тьму вестей об вас всех (об Краевском, пожалуй, может не рассказывать). Острот Языкова '", да, кстати к остротам, что Панаев, как принял приветствие «Северной пчелы»?* Я вчуже чуть не вызвал на бой (кулачный). Ваше замечание о пьянстве (в 11 № «От<ечественных> зап<исок>») попало метко в цель* . . Жду вас к себе. Прошу, искренно прошу. Вами я умоюсь от новгородс<кой> грязи. А Панаев с Языков<ым> дали слово. Прощайте. На всякий случай желал бы иметь ваш адрес. А. Герцен. Мой дофин* процветает, как может засвидет<ельствовать> Зиновьев, и доселе помнит два петерб<ургских>. знакомства - биржу и Белинского. 36 А. А. КРАЕВСКОМУ 3 февраля 1842. Новгород Я несколько дней имел намерение написать к вам, почтеннейший Андрей Александрович, несколько строк, и, наконец, представился случай: я вспомнил, что сегодпя день св. Власия, а я в Москве жил в приходе у Власия - потому и начал писать; et аргеs cela 310
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==