нии>, ночь я почти не спал, ибо дорога была дурна; на рассвете я уснул крепким сном, вдруг множество голосов и сильные звуки железа меня разбудили. Проснувшись, увидел я толпы скованных на телегах и пешком отправляющихся в Сибирь; эти ужасные лиuы, этот ужасный звук и резкое освещение рассвета и холодный утренний ветер - все это наполнило таким холодом и ужасом мою душу, что я с трепетом отвернулся - вот эти-то миIIуты остаются в памяти на всю жизнь. Да, ты правду п11шешь, что в последнее свидание ты, забыв говорить, высказала все ... Да, Наташа, я все понял, и на что были слова? Может, не все сказала бы ты; может, они ослабили бы то, что мы понимали той высшей симпатиею, той гармониею душ, которая так сблизила наши существования*. «Ты смотришь на Пермь и иногда забудешь, что в уголке Москвы живет Наташа ...» * О, это-то и лучшие минуты, когда я забываю все; побольше этих минут забвения, в них я только и отдыхаю; это сон души, нс упрекай меня за них. Прощай! Еще напишу несколько слов, но не теперь ... (6 июня 1835. Вятка.) 12 июня Нет, больше ни слова. Ал. Герцен. 13 Н. А. ЗАХАРЬИНОй 12 октября 1835. Вятка «С 1833 года ты писал ко мне 51 раз, следственно - 51 раз думал и помнил обо мне!!»* - Наташа! разве нужно в нашей дружбе еще делать уверения? Разве ты думаешь, что я мог бы только 5) раз думать о тебе, о тебе! На дl'lях я видел сон ужасный, этот сон не от бога. В Москве мы сидим с тобою у папеньки в горнице; ктото взошел и спросил меня: «Это сестра твоя?» Я молчал. Папенька сказал: «Нет, не сестра», и что-то в душе моей прокричало преrромко: «Нет, нет, не се255
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==