12 Н. А. ЗАХАРЬИНОй .<Вятка. 6 июня 1835 г."> Письмецо твое, Natalie, я получил *; это первый голос московских друзей, ибо я, кроме писем из дому, ниоткуда не получал. Грусть навело оно на меня ... Какое немое и больное чувство - разлука. Я готов был плакать, все перевернулось в моем сердце. Нет, страшны письма, когда разлука так грозна и так непроизвольна. Что тебе сказать о себе? Перемены! Перемена в душе, собственно, не бывает у людей, у которых есть душа. Но я не тот же. Ты не знаешь, что такое быть изгнанником в чужбине, где (по словам Гёте) часто протянешь руку и вместо человеческой руки сдавишь 1<усок дерева. Были минуты сладкие, горесть имеет свою поэзию, минуты полноты душевной, минуты, в которые даже надобно было хоть несколько излить все в ней клубящееся. Но все-таки какая-то пустота в сердце, н это меня мучит; вообрази себе, что я мало занимаюсь; иногда часы целые после обеда лежу я в dolce f ar nieпte 1, двадцать раз привожу себе я в память минуты счастия в Москве и с какой-то насмешкой сравнивая тогда с теперь.- Природа одна могла бы мне заменить друзей, но и она здесь так скупа и свирепа, что доселе я мало пользуюсь ею. Но не думай, что я сделался томным, печальным с виду; нет, я все с той же наружностью, все так же острю, заставляю хохотать и смеюсь; но вдруг середь этого смеха ... Душно, Наташа, душно! Вера, она меня не оставила, что же я был бы без нее? Вера твердая - но разве Он не верил, когда, изнемогая от злобы людей, Он - сын божий - просил: да мимо идет его чаша сия? Теперь я в Вятке, Пермь меня ужаснула, это преддверие Сибири, так мрачно и угрюмо. Здесь получше и ближе*; теперь я не 1400, а только 1000 вер!Ст от Москвы. Говоря о Перми, я вспомнил следующий случай на дороге; где-то проезжая в Пермск<ой~ губ<ер_• 1 сладком безделье (итал.). 254
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==