жснию Россиr1 - России, вышедшей из рук Петра I, равно удаляясь от пристрастных клевет иноземuев и от старческого, дряхлого же.r~ания восстановить древнюю Русь во всей ее односторонности». Студенты, разумеется, не аплодировали, с благоговением и молчанием выслушали они превосходные· слова. Во всем, что деJ1ает Грановский, есть ка1<ая-то стройная rраuия; какое удивительное благородство и уменье притом остановиться в необходимых пределах! Шевырева готовятся принять свистка:\1И или ошикать, если он будет говорить, т. е. выговаривать студентам. Это было бы хорошо, но за это можно уехать бедным юношам на Кавказ, а потому лучше было бы им, т. е. всем студентам, решительно не ходить на его публичные лекции. Бедный Крюков умирает. Еще одним светлым, прекрасным человеком меньше в нашем круге 1 • «De !а creation de l'ordre dans l'humanite» того Прудона, который писал о собственности. Книга эта, вышедшая около двух лет тому назад,- чрезвычайно замечательное явление. Во-первых, надобно, читая Прудона, как П. Леру и других французов философствующих, беспрерывно помнить, что у них есть свои странные мысли и приемы, des niaiseries 2 , иллоrизмы и г1р. Сквозь это надобно пробиться, надобно это принять за дурную привычI<у, которую мы терпим в талантливом человеке, и идти далее; поверхностных читателей того и гляди отстращают такие выражения. Прудон решительно поднимается в спекулятивное мышление, он резко и смело отделался от рассудочных категорий, прекрасно выводит недостаток каузальности, субстанциальности и снимает их своими сериями, т. е. понятием, расчленяющимся на все свои моменты и снятым разумением как тотальность. Бездна ярких мыслей. Например, говоря о Кантовых необходимых координатах мышления, о времени и пространстве, он ставит рядом с ними необходимость человеческого воззрения, видит каждый предмет не 1 Анекдот Крюкова о личном боге*. 2 глупости ( франц.). 229
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==