потом интерес поглощает все другое; вот она, пульса" ция артерии, вот нервы, производящие судороги при прикосновении, и, наконец, сердце, еще горячее, еще бьющееся; я положил на него руку - есть что-то торжественное в этом святотатственном прикосновении к таi'шику жизни. Она жила полчаса; последнее время, кажется, уже была в онемении, но легкая пульсация и перистальтич~ские движения кишок продолжались. При вскрытии груди, когда воздух коснулся легких, собака стала кашлять. Великая мис-терия жизни; это таинство не падет, оно более и более вселяет благочестивого уважения к себе. А propos к сравнительной анатомии и к зоотомии, славянофилы жестоко освирепели, «Отечественные записки» им пришлись солоно. 20. Странное, нелепое предчувствие тревожит, мучит меня. Темный фатум царит над нами и делает черт знает что, из безразличного постуш<а развивает чудовищный резуJ1ьтат; человек спокойно спит, а 011 путает, путает нити, и он прежде нежели что-нибудь почувствует, сознает, вовлечен в безвыходное положение. Где свобода? - Не знаю отчего, а что-то тяжело на душе. 23. Третьего дни Грановский защищал свою диссертацию о Иомсбурге и Винете. Это было публичным и торжественным поражением славянофилов и публичной овацией Грановского. Напад1<И были деланы с невероятной дерзостью, с цинизмом, грубым до отвратительности; Грановский отвечал тихо, спокойно, кротко, вежливо, улыбаясь; нравственно оппоненты были уничтожены им. Но толстая шкура их не поняла бы этого. Другой голос посильнее осудил их. Грановский был встречен громом рукоплесканий, каждое слово Бодянского награжда.пось всеобщим шиканием. Изъявления эти были так сильны и энергически, что никто и не подумал останавливать их. Сверх дерзости в выраже• ниях, гнусные проделки Шевырева, Бодянского и других были известны всей публике, на них смотрели с омерзением. Когда кончился диспут и граф Строганов поздравил Грановского, раздались «Vivat! Vivat!», продолжавшиеся с четверть часа. На лестнице потом 226
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==