лости. О милая Москва, да еше вельтмановская котерия с Нееловым, Рабусом, Санrленом! Мне прежде казался Иван Васильевич несраnиенно оконченнее Петра Васильевича,- это не так. Петр Васильевич головою выше всех славянофилов, он принял один во всю ширину нелепую мысль, но именно за его консеквентностию исчезает нелепост:, и остается трагическая грандиозность. Он жертва, на которую пал гром за его народ, за ту национальность, которая бичуется теперь. Но Иван Васильевич хочет как-то и с Западом поладить; вообще он и фанатик и эклектик,- фанатик, чтоб быть полны!\!, именно должен не быть эклектиком, иначе то, что придае1· ему силу, резкость, как паяльная трубка, усиливающая огонь, сгибая его на одну сторону, сглаживается, эмусируется, и выходит нечто неопределенное. Бездушному Хомякову все идет: и эта многосторонность публичных женщин, и это лукавство, предательски соглашающееся, и этот смех, которым он встречает негодование. Но Киреевский должен бы был быть оконченнее. 18. Наши личные отношения много вредят характерности и прямоте мнений. Мы, уважая прекрасны~ качества лиц, жертвуем для них резкостью мысли. Много надобно иметь силы, чтоб плакать и все-таки уметь подписать приговор КамиJiя Демулена!* 27. «Г<осударь> не соизволил разрешить господину Грановскому издавать журнал»*. Вот вам 11 деятельность! Как глупо, нелепо таки~, образом rнат1, всякую мысль и как непоследовательно; может ли профессор быть терпим на кафедре, если он подозри· телен как журналист? И на что у них отвратительнейшая ценсура, если и она не гарантия, что ничего прямого, ясного не проскочит; а для косвенного, екрытого всегда есть пути. Состояние совершенного бесправия, горячечное состояние какой-нибудь Испа• нии*, например, по крайней мере заставляет прощать бесправие в вихре, в борьбе партий, в взаимноi"i опасности; а здесь отобрали кучку бессильных н бьют их сколько душе угодно, опираясь на огромную кучу оторопелых или слабоумных. Во имя чего? - 217
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==