зачем? Два, три близких человека и толпа - глупая, гадкая. Когда я смотрю на бедных крестьян, у меня сердце обливается кровью, я стыжусь своих прав, стыжусь, что и я долею способствую заедать их жизнь, и этот стыд поднимает душу и не бесплоден: тут на бедной, жалкой скале я могу что-нибудь сделать. А та толпа вселяет презрение, она не голодна - она сыта и рада, что сыта. О, если б где-нибудь в теплом краю год, два пожить, пожить деятельно мыслию и сердцем, но без толпы. Мне даже люди выше обыкновенных в Москве начинают быть противны: этот суетный, 40-летний парень Хомяков, просмеявшийся целую жизнь и ловивший неле:~ый призрак руссовизантийской церкви, делающейся всемирной, повторяющий одно и то же, погубивший в себе гигантскую способность, и Аксаков, безумный о Москве, ожидающий не нынче-завтра воскресение старинной Руси, перенесение столиц и черт знает что. Даже И. В. Киреевский странен при всем благородстве. Белинский прав. Нет мира и совета с людьми до того розными. А propos, в «Allgemeine Zeitung» выписка из статьи Белинского* о «Парижских тайнах», и именно они напали на то, что меня остановило: у нас нельзя таким образом хвалить сытость (тем более что и она очень апокрифна) и ругать революцию 30 года - опять impasse 1 , опять бросит он на себя подозрение в сервильности *. Москва. 15. Давно приехал; но что-то не хотелось брать в руки журнал. Первая новость, которую я услышал,- происшествие на Лепешкинской фабрике*; какие-то rr. Дубровины отдали в кабалу 700 человек крестьян, оторвавши их от семейств и заставляя оставшихся в деревне стариков и детей обрабатывать барщину. Пригонять крестьян на работу - дело обыкновенное,- на дорогу и в разные места, преимущественно казенные; нелепость и даже беззаконность проступка очевидна. Крестьянин по закону работает только три дня на господина, а тут он для себя не может ничего сделать. Но благо они терпят, правительство молчит. Дубровинские крестьяне оказались не так нравствен1 тупик ( франц.). 19/J
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==