Может. буржуазия - вообще предел исторического развития, к ней возвращается забежавшее, в нее поднимается отставшее, в ней народы успокаиваются от метанья во все стороны, от национального роста, от героических подвигов и юношеских идеалов, в ее уютных антресолях людям привольно жить. Какой-то внутренний голос, какая-то человеческая скорбь заставляют нас протестовать против окончательного решения, претнт нам сознаться, что все реки истории (по крайней ыере все западные) текут в мареммы мещанства ... Но мало ли у нас таких скорбей, разве алхимики не скорбели о прозе технологии, и мало ли по каким идеалам мы тоскvем. Я очень недавно испытал, как страшно больно стоять у могилы и знать, что нет того света!* ... Однако вопрос этот оставим открытым. А я лучше скажу в заключение моего письма, какая мысль пришла мне на днях в голову в Камалдулинском монастыре. Монастырь этот стоит одиноко на вершине горы, с которой видна Гаета и Террачина, гряды гор, идущих в Абруццы, гряды гор, идущих в Калабрию, Неапо.1ь, море, сстрова. Старый монах у1<азывал мне и называл горы и местечки, потом замолчал. Сделалась та особая, нагорная тишина, которую я когда-то слушал на Moпte-Rosa; солнце садилось не по-итальянски, тускло и бледно, даль покрывалась с одной стороны темносиними тучами, накануне был сильный дождь и гроза, к ночи готовилась другая. Я облокотился на ограду и смотрел и смотрел ... И не только смотрел на вид, но и на монаха, и на негото именно я смотрел с глубокой завистью - пожил бы в этом торжественном одиночестве - но монастырь для нас заперт, это чужой отдых, покой от другого бремени, ответ на другие стремления. Куда, в самом деле, денется человек усталый, сломленный или просто неосторожно заглянувший за кулисы и понявший оптический обман? Потребность одиночества и удаления будет непременно расти, она, разумеется, никогда не поглотит столько рук и сил, как всякий гарнизон, но расти будет. Для страждущих духом современное общество приготовило только су1,,zасшедший дом. 88
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==