консервативное направление, которое из Москвы сделало в самом деле Китай-город. Тогда это еще была усталь, загнанность, теперь сознание своего бессилия и материнская боязнь за детей. Москва нагло и отважно пьет за Муравьева ... - А(лександр> И(ванович>,- сказал Щепкин, вставая II прохаживаясь с волнением по комнате,-вы знаете, как я вас люблю и I<ак все наши вас любят... я вот на старости лет, не говоря ни слова по-английски, приехал посмотреть на вас в 'Лондон; я стал бы на свои старые колена пред тобой, стал бы просить тебя остановиться, пока есть время. - Что же вы, М11хаил Семенович, и ваши друзья хотите от ыеня? - Я говорю за одного себя 11 прямо скажу: по-моему поезжай в А:-.1ер11ку, ничего не пиши, дaii себя забыть, и тогда года через два-три мы начнем работать, чтоб тебе разрешнли въезд в Россию. Мне было бес1<0нечно грустно, я старался скрыть боль, которую производили на меня эти слов.:~, жалея старика, у которого были слезы на глазах. Он продолжал развивать заманч11вую картину счастья снова жить под умилостивленным с1шпетром Николая, но, видя, что я не отвечаю, спросил: - Не так ли, А(лександр> И(ванович)? - Не так, Михаил Семенович. Я знаю, что вы менfl любите и желаете ыне добра. Мне больно вас огорчить, но обманывать 51 вас не могу: пусть говорят наши друзы~, что хотят, я типографию не закрою; придет время, они иначе взглянут на рычаг, утвержденный мною в английской земле. Я буду печатать, беспрестанно печатать ... Если наши друзья не оценят моего дела, мне будет очень больно, но это меня не остановит,- оценят другие, мо• лодое поколение, будущее поколение. - Итак, ни любовь друзей, ни судьба ваших детей? Я взял его за руку и сказал ему: · - Михаил Семенович, зачем вы хотите мне испортить праздник свиданья?- я в Америку не поеду, я в Россию при этом порядке дел тоже не поеду, печатать я буду. это единственное средство сделать что-1111будь д!!я России, единственное сре.цство поддержать с ней живую 77
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==