тиl{е д,~сциплины и дисциплинарных заведений без телесных на1<азаний. Год тому назад он женился в Париже. Мы познакомились в ним в 1860. Человек деятельности непш,~е~-,ной, рассеянhый, как все люди, поглощенные сдной мыслью, сосредотоЧf'l-{Ные на одном деле, он никогда не знал не только ч~~~', но не знал, обеда,•1 или нет; постоянно занятый своим прое1< том, он не стеснялся с другими и несколько раз приезжал за полночь, будил меня, если я спал, и садился возле постели читать записку листов в пять, которую ему надо было вести утром часов в восемь к Сиднею Герберту или в конгресс. Мистик, как большая часть полякоrз, да мистик и по самой фс1натичес1<0й, нервной натуре своей, Сераковскиii по политическим мнениям был всего ближе к чисто социальному воззрению. К России у него не было не только тени ненависти, но он с любовью останавливался на мечте о независимой Польше и дружественной с ней вольной России. Не думал я, подтрунивая над его мистическими фантазиями и над его рассеянностию, что передо мной будущий мученик, что люди, для избавления которых от палок и унижения он положил полжизни, своими руками, его, раненого, его, не сто5tщего на ногах, вздернут на веревке и задушат «не как военнопленного,- что великодушно ему заметил конвоировавший его офицер-литератор,- а как разбойника!» У кого правильно поставлено сердце, тот поймет, что Сераковскому не было выбора, что он должен был идти с своими... И такая казнь!
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==