хора, он знает, что его слово жадно слушается, он знает, что его пример будет великою проповедью. Грустно, твердо явился Михайлов пред сенатом. Богадельня стариков, судивших его, обомлела, разинула рот; в прохождении их долголетней военной и гражданской службы они ничего подобного не слыхали. Рьяный Бутурлин требовал смертной казни за дерзость подсу· димого. Спокойно, мужественно стояли юноши - Арнгольдт, Сшвицкий и Ростковский - перед рейтерами, которым велено было их осудить на смерть. «Вы писали это неподписанное письмо к Лидерсу?» - спрашивает презус Арнгольдта. «Я,- отвечает Арнгольдт,- но я не успел его кончить»,-берет перо и подписывает свое имя. И это не отдельные примеры, не исключения, это становится нормой, так поступили другие офицеры, Обручев, например; так поступил заслуженный, покрытый ранами подполковник Красовский и молодой гардемарин Трувеллер. «Я публикую мой проект под своим именем; пора нам перестать бояться, и, если мы хотим, чтоб с нами перестали обращаться, как с детьми, нам надобно перестать действовать по-детски; тот, кто хочет правды и справедливости, должен уметь безбоязненно стоять за них». Когда я прочел эти строки в брошюре Серно-Соло- . вьевича*, мне казалось, что я, мы - выросли; такие слова, такие выражения не существовали в николаевское время, они делают грань в истории, по которой можно мерить, сколько верст мы отъехали от незабвенного этапа. Когда люди так забьюаются, так закоснели, так дерзко выдают себя, тогда в самом деле им нужна правда и справедливость, а не милость царская и монаршая ласка, · Эти слова, эти ответы перед судом палачей, в виду заряженных ружей, в виду каторги, молодое поколенье может положить на весы; спи лучше всего оправдывают детей против отцов, если б отцы в самом деле нападали на них. Ими они легко искупят и угловатость форм и заносчивый язык. 50
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==