два народное море заревело по улицам. Изидор пошел узнать, что делается. Старик много раз раскрывал глаза, будто припоi\шнал что-то ... Изидор возвратился взволнованный. Он i\Ше сказал, что строят баррикады и покри1<ивают: «Да здравствует республика!» Мне хотелось сообщить это умирающему и в минуту, когда он снова усльш..:а.1 шум и барабан, я сказал ему: - Республика! - Республ1ка, une et indivisiЬle1,- повторил он слабо, но внятно. Зате:.1 началась последняя борьба жизни. Сын подошел к кровати, опустился на ~<олени и взял старика за руку. Бабета тихо взошла в комнату и плакала, удерживая рыдания; Матильды, по нашему обычаю, не было в комнате. Изидор сделал какой-то знак, Бабета броснлась вон и забыла затворить дверь. Пoc.JJe сильного вздоха больной открыл бо.1ьшие глаза; видно было, что сознание на минуту возвратилось. Он узна.'1 опять меня и сына. Толпы народа шумел11 больше прежнего; старик указал головой и потом обвел кругом комнату и вдруг, как ужаленный змеей или преследуемый зверем, вскрикнул; лицо его исказилось от ужаса, он вырвал руку у сына и, усиливаясь спрятаться подальше в постели, указывал мне в противуположную сторону. - Черный! черный! - проговорил он, и голова его склонилась, рука повисла, пульса не было. Я взглянул на то место, на которое он указал. В дверях, не входя в комнату, стоял аббат, за ним Матильда; Бабета держала свечу. Сын показал, что все кончено, и покрыл глаза платком. Аббат развернул маленькую книжку, которая у него была в руках, и стал в нос бормотать по-латыни ... Привыкнувший ко всему, этого я не мог выдержать и, глядя в упор на Изидора, сказал ему: - Это уж из «Лукреции Борджиа»*, только постановка не удалась, поторопились! Я закрыл покойнику глаза, поцеловал его святой, честный лоб; на лице его осталось выражение rнcna 1 единая и 11сразде.1Jь11ая (франц.). 514
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==