такое, узнал «Марсельезу», бил такт и двигал rубам11, потом опять заснул. Я поехал к двум-трем больным, съел котлету и воротился в сумерках к старику. У дверей больного стояла добрая Бабета и горько плакала. Этот агент римско1u1 церкви и алrвазил1 ордена Игнатия Ло1u10лы любнла стари~<а и жалела его от чистого сердца. - До1пор,- говорила она l\Ше,- он отходит; нс берите на вашу душу часть греха; уговорите его, пока время есть, покаяться и примириться с святой церковью. У него ведь было золотое сердце, он любил нас, бедных, и без всякой гордости, сколько мог, всегда поl\lогал. За что же, помилуйте, за что же его праведная душа должна 11Дти в ад? Неужели вы такой бесчувственный, что ва~1 не жаль? - Бабета, успокойтесь, chcre enf ant2, душа его в ад нс пойдет; сами же говорите, что она праведная. - Без отпущения никакая не во(щет,- rоворвла она, и бедная заливалась слезами. Во вре~1я l\IOero отсутствия у старика был еще удар. Сын сидел возле на креслах и, все что-то обдуl\lывая, глядел на потолок. Он во вреl\lЯ моего отсутствия привел в порядок бумаги отца. Я, оснотревши больного, сказал Изидору, что остаюсь, по обещанию, до последнего дыхания старика, что надежды нет никакой и что это -вопрос неско:1ышх часов, больше или меньше ... Изидор заметил, что он ничего письменного насчет распоряжений не нашел. Старик только минута11,ш приходил в себя, и то не совсем. Раз, всмотревшись в меня, он узнал, обрадовался 11 сказал: - А вы слышали «Марсельезу» на улице и барабан? Их оправдают! - с торжеством прибавил он. В комнате было совершенно тихо; вдруг брякнул залп - и за ним опять тишина. Старик раскрыл мутные глаза, прислушался и сказал: - Вандемьер; я не верю корсиканцу*. Это был знаменитый залп на бульваре*. Часа через 1 служитель (испан.). 2 милое дитя (франц.). 513
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==