- Старая песня, только голоса погромче. Винят nравительспю за все: за послабления и за деспотизм, за разливы и за засухи. То-то, чай, доволен*,- потирает себе руки. - Не думаю, уж очень бранятся. - Что ему брань, когда от него ждут урожая и теплую погоду? Религия правительства, страсть к опеке были б целы. Вера во власть - вот в чем все дело и вся сила. Я раз посадил блоху в голову одной старушке, у которой лечил золотушных внучат. «)Каль,- говорю ей,- что наши короли утратили целебную сиJ1у леч1:ть золотуху. Будь по-старому, вместо того чтоб ыеня звать да на аптеку тратиться, добежали бы со внучатами до оперы, сегодня король едет слушать Малибран ... детей посадили бы на столбики да на ступеныш. Он бы перед «figaro si, Figaro !' а»''' логладил бы их по головке и снял бы золотуху, как рукой.» - «Что вы,- отвечает r-шестарушка,- разве тогда короли были такие, разве они езд11.1и в оперу; тогда 1<акое житье-то их было!» - «Это, говорю я,- извините; я не большой охотник до Людвига-Филиппа, ну, а все же ведет он себя почище. Те-то, матушка, были все страшные блудники да норовили все с насилием, с убийством». Старушка только качает головой. Я тогда r-.юлод был, язык-то чесался ... - Ну, доктор, я не замечаю, чтоб и теперь перестал. - Досада берет. Кричат себе о рабстве, о притеснениях, а сами-то так и наклевываются на него. Интеграл, взятый от тридцати миллионов бесконечно 111алых бонапартиков, поневоле должен быть Наполеоном. Поговорите четверть часа с любым французом - о чем хотите, что его занимает: о Рейне, о Почетном легионе, об будущем его дочери, о притязаниях его работников,- и вы восстановите по зубу, по косточке, по волоску, no чешуйке и допотопных маршалов, и флецовых архиереев, и легистов* diluviei testes1, и трепетных мещан-либералов, и весь кодекс, писанный Камбасересом с компа- . ~шей раскаявшихся якобинцев, и coup d'etat, и вчерашний день. От чешуйки до чешуйки, от плебисцита до плебисцита, от сенатского решения до сенатского 1 свидетелей потопа (лат.). 492
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==