полнял его больше. Тогда знали, что здание не окончено, что прежде, чем его достроивать, надобно его отстоять от внутреннего и внешнего врага. Республика являлась тогда не столько достигнутым благосостоянием, как протестом и пророчеством, мстительницей за вековую несправедливость, за кровные обиды. Она, Немезида, сулила людям братство и свободу, и ей верили; она давала только надежды, и ими довольствовались. Вторая обещала меньше, а требовали от нее больше. Работники ей давали пwлько три месяца голода - не больше. Она заплатила в срок, только не золотом, а свинцом и железом. Старая, уже бесплодная республика победила новую, еще не плодоносную, и тотчас сама оказалась побежденной. С нее сорвали фригийскую шапку* - народ молчал, у нее отнялн пику- народ молчал, у нее отняли имя* - народ молчал, пчелы облепили ее мантию*- народ молчал. Новый идеал был отринут. Социальный Адонаи нс был так счастлив, !{ЭК IОпитер, не увлек Европу. Он не имел еще той творческой возмужалости, которая ув.ТJекает, нарождает. В нем было много школьного, отвлеченно теоретического; его еще занимали пансионские попытки пересоздать род человеческий в каком-нибудь запустелом монастыре, в саду в пять квадратных десятин ... * К тому же его гнала со света ревниво и страстно - не церковь с инквизицией, не трон с гвардией, а полицейская республика. Она, как императрица Екатерина l I, забыла сына в наследнике и, боясь его прав, старалась извести его. Мать и сын пали в этой борьбе. Выигрыши были даже не со стороны монархического принципа, а со стороны полиции, со стороны управы благочиния и внешнего уличного порядка. И в то самое время, когда революция, побитая на всех точках, уступала все приобретенное с 1789, испуганное самодержавие в России, со всей свирепостью трусости и невежества, без нужды и смысла раздавивши Венгрию, бросилось на преследование мысли, науки, всякого гражданского стре,\ilления. Казалось. все оставило возникавшее русское развитие, казалось, что оно исчезнет, как неудачная попытка, 45
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==