она пряталась за меня с своим рекрутом, но горячие губы ее горе~и на 1\Юей щеке, но горячие слезы едва обсохли на неи, но она улыба:1ась мне, и будто можно любить такого негодяя - она его так называла? Когда я пришел к ней, бы.10 уже утро. Дело приняло пJюхои оборот. Лихорадочное молоко отравило ребенка, он кр11ЧD.1 и бился в корчах; выбившись из сил, он уснул; уснула и мать. Я взял ребенка на руки,- он все спал, долго спал; потянулся раза два и стал тяжелее и холоднее. Тихо, тихо положил я его в J11олы<у, покрыл и сел у изголовья матери. Она проснулась,- 1\Юе лицо, тишина; она бросилась к люльке и с криком грохнулась без чувств на землю. На другой день она была в белой горячке. - И умерла? - спросил я. - I Iст, она выз,r:.оровела и потом ушла к «отцу рекрута», выбывшего нз строя,- препятствий больше не uыJю. Ей не легко бы.'Iо покинуть меня, она ппсала мне письмо - )К. Санд такого не напишет, - 11отом зс.16ыла, да и я ее нотом заб~,1л. JX И пот мы опять 11есе1,1ся, поправивши и укрепивши н;н;ш пищеnарения II кровотворения, в обратный путь, 11 я с ужасо!\1 думаю, что в Лионе придется расстаться с доктором: он поедет направо, я - налево. Со мной це :1ая тетрадь, в которую я внес половину его рассказов 11, глаnпое, его подстрочных замечаний к ним. Со вpe1\ILIIeм и я издам «Слышанное и незабытое, записанное и напечатанное - из воспоминаний другого». - Вы зачем это записывали? - спросил доктор. - Такая мода теперь у нас. С тех пор, как суд из письменного сделался словесным, мы все словесное записываем. - И печатаете потом? - Отчасти, отобравши плевелы. -· Какая же польза от этого? Совсем не нужно печатать так много. - Все для испра~ления нравов. ·- Книгами-то! Хорошо выдумали. Во-первых, книг ннкто не читает. 468
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==